В этом году газета “Нью-Йорк Таймс” получила пять Пулитцеровских премий, и в том числе – за освещение зарубежных событий. Заведующий московским бюро издания Клиффорд Леви рассказал корреспонденту Лениздат.Ру, чем отличается работа журналиста в Америке и России, что его смешит в российских новостях и о многом другом.

Как давно Вы работаете в России?

Я приехал в Питер почти три года назад. Поскольку до этого я не говорил по-русски, то в первый год не работал, а только изучал русский язык: по шесть часов в день пять раз в неделю занимался с преподавателем один на один. Потом переехал в Москву и начал работать.

Вы много путешествуете по России, какая поездка произвела на Вас наибольшее впечатление?

Это трудный вопрос… Мне очень нравится страна. Здесь никогда не бывает скучно, как говорят по-английски, never a dull moment. Журналисту всегда интересны конфликты и проблемы. У нас здесь три корреспондента, но даже двадцати или тридцати было бы недостаточно для освещения всех интересных событий, трендов, идей.

Вы можете сказать, чем отличается русский читатель от американского?

Самое главное отличие – народ в России хочет знать, какой мир видит Россию, это для них чрезвычайно важно. В США американцам совсем не интересно, что о них думают в других странах, они ими не интересуются – и это большая проблема. Я очень часто говорю русским: большинство американцев не может найти Россию на карте. Это шутка, но в ней есть и доля правды.

Есть мнение, что американцы склонны вмешиваться в проблемы других стран и пытаться их исправить.

Не думаю, что это так. Конечно, есть идея о миссии Америки, о том, что у нас чистая демократия и нужно проповедовать её в мире. Но сегодня эта идея непопулярна в США, народ устал от неё из-за войны в Ираке. Люди очень недовольны.

Какие русские газеты Вы читаете регулярно?

Я считаю, что самые лучшие российские издания – “Коммерсант”, “Ведомости” и “Независимая газета”.

А радио, телевидение?

Мне очень нравятся “Эхо Москвы” и “РЕН ТВ”. Конечно, я должен смотреть “НТВ”, “Вести”, “Первый канал”, поскольку они отражают мнение власти, и мне оно интересно. Однако Медведев и Путин появляются здесь на экране гораздо чаще, чем Обама на основных телеканалах в США. Мне даже смешно, когда я смотрю “Вести” или новости на “Первом канале”, и в них двенадцать минут показывают Медведева или Путина. Мне кажется, это скучно для русских. Во всём этом нет конфликта, и в этом главная разница между основными каналами здесь и в Вашингтоне.

А чем отличается работа американских журналистов от российских?

Мне кажется, что здесь журналисты иногда получают деньги от тех, про кого они пишут. В Америке это тоже есть, но реже. И люди часто думают, что журналисты несправедливы, подкуплены. Но есть газеты, которые я очень уважаю. Дело в том, что в Америке журналисты проделывают больше исследований и расследований. Думаю, и русские журналисты делали бы больше, если бы Политковская не была убита. И это большая проблема, потому что без свободной прессы борьба с коррупцией, которую хочет вести Медведев, просто фарс.

Кроме того, в России иногда труднее собрать материал. Нет традиции прозрачности и открытости. Говорят, что ситуация улучшилась за последние пять–десять лет. Но всё равно сложно. Очень часто источники, особенно чиновники, думают, что журналисты должны помогать им, а не показывать жизнь общества. В США много законов о свободе информации. И если мне нужны сведения, я могу послать запрос и получить их. В России этот закон очень часто не соблюдается.

Вы общаетесь с русскими журналистами?

Чуть-чуть, не очень часто.

На Вашу газету когда-нибудь подавали в суд?

Пока я был заведующим, нет.

Как Вам кажется, как в России воспринимают вашу газету?

Кто-то воспринимает очень хорошо, а кто-то считает, что мы подчиняемся ЦРУ или Вашингтону. Они думают, что мы пишем хорошо об Америке, а о России – только негативно. Но мы всегда говорим, что наша роль – задевать довольных и утешать обиженных (to afflict comfortable and to comfort afflicted).

А если журналист “Нью-Йорк Таймс” допускает ошибку, как она исправляется?

Необходимо исправлять все ошибки. У нас есть две категории исправлений: корректировки и замечания редактора (corrections and editor’s notes). Например, мы неправильно написали фамилию или ошиблись числом – нужна корректировка. Более серьёзная категория – замечания редактора – действует, когда есть ошибка в справедливости интонации, тона. Это встречается достаточно редко, может быть, один раз в месяц. Например, если я пишу статью о том, что чиновник очень плохо работает, и многие критикуют его, но я не даю ему возможность прокомментировать это, и в статье есть только критика – это большая ошибка.

А как Вы относитесь к массовым газетам?

Мне очень нравится читать “Комсомольскую правду”, это помогает узнать вкусы народа и то, что он хочет знать. Мне необходимо больше читать таких газет, но, к сожалению, нет времени. Кроме того, там совсем другая лексика. Статью в “Коммерсанте” я могу прочесть вообще без словаря, но в “Комсомольской правде” мне нужно смотреть в него постоянно. Я не сноб, я люблю газеты вообще. Такие газеты всегда существовали и будут существовать, и это никому не вредит. Их проблема только в том, что они не критикуют власть.

У Вас на стене висят старые первые полосы газет с передовицами о смерти Ленина, Сталина и других вождей СССР. Почему?

Потому что для нас эти статьи – символы тех исторических моментов. Особенно при Советском Союзе, потому что когда Сталин умер, это был шок. Это касается не только России. Есть большой отдел в Нью-Йорке, который готовит только некрологи – заранее. Например, у нас уже есть хорошая большая статья по поводу Горбачёва. Это обычная практика.

Автор: Анна Байдакова

Источник: Lenizdat.ru